голову. Застращенная конфедерация, отказавшая некогда Людовику-Филиппу в высылке Людовика-Наполеона, высылала теперь, по приказу последнего, людей, искавших убежища, и делала ту же любезность для Австрии и Пруссии. Конечно, федеральное правительство имело дело не с старым, толстым королем, не любившим крайних мер, а с людьми, у которых на руках еще не обсохла кровь и которые были в самом разгаре дикого преследования. Но чего же боялось Федеральное собрание? Если б оно умело смотреть дальше своих гор, тогда оно поняло бы, какую долю внутреннего страха покрывали нахальствами и угрозами соседние правительства. Ни одно из них в 1849 году не имело достаточной оседлости и нравственного сознания своей силы, чтоб начать войну. Стоило конфедерации показать зубы - и они умолкли бы; доктринеры предпочли робкую уступчивость и начали мелкое, неблагородное гонение людей, которым некуда было деться. Долго некоторые кантоны, и в том числе Женевский, противодействовали Федер,альному собранию, но, наконец, и Фази был увлечен, volens-nolens 1, в преследование выходuев. Положение его было очень неприятно. Переход человека из заговорщиков в правительство, как бы он естествен ни был, имеет свои комические и досадные стороны. В сущности, надобно сказать, что не Фази перешел в правительство, а правительство перешло к Фази, тем не менее прежний конспиратор не всегда ладил с президентом кантона. Ему приходилось бить по своим или иногда явно не слушаться федеральных приказов, принимать такие меры, против которых он лет десять. кряду ораторствовал. Он делал "Го и другое по капризу и этим возбуждал против себя обе стороны. Фази - человек большой энергии и больших государственных талантов, но слишком француз, чтобы не любить· крутые меры, централизацию, власть. Он всю жизнь провел в политической борьбе. Молодым человеком мы _его встречаем на парижских баррикадах 1 воле1"1-неволей (лат.). 354
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==