оставивший отечество после войны, ходил, когда пришла зимняя пора, в военной офицерской шинели. Это производило такой фурор на рынке, по которому он должен был проходить всякий ·день, что крики «кто ваш портной?», хохот и, наконец, подергивание за воротник дошли до того, что итальянец бросил свою шинель и ходил, дрогнув до костей, в одном сертуке. Эта грубость в уличной штуке, этот недостаток деликатности, такта в народе, с своей стороны, объясняет, отчего женщин нигде не бьют так часто· и так больно, как в Англии 1 , отчего отец готов бесчестить дочь, муж - жену, юридически преследовать их. Уличные грубости сильно оскорбляют сначала французов и итальянцев. Немец, напротив, принимает их с хохотом, отвечает таким же ругательством, перебранка продолжается, и он остается очень доволен. Обоим это кажется любезностью, милой шуткой. «BJoody dog!» 2 - кричит ему, хрюкая, гордый британец. «Стерва Джон Буль!» - отвечает немец, и каждый идет своей дорогой. Это обращение не ограничивается улицей - стоит то"1ько посмотреть на полемику Маркса, Гейнцена, Pyre et consorts 3*, которая с 1849 года не переставала и теперь продолжается г:о ту сторону океана. Глаз наш не привык видеть в печати такие выражения, такие обвинения, ничего не пощажено, ни личная честь, ни семейные дела, ни поверенные тайны. У англичан грубость пропадает, поднимаясь на высоту таланта или аристократического воспитания; у немцев - никогда. Величайшие поэты Германии (за исключением Шиллера) впадают в самую неотесанную вульгарность. Одна из причин дурного тона немцев происходит оттого, что в Германии вовсе не существует воспитания, в нашем смысле слова. Немцев учат, и учат много, но со1 «Теймс» как-то, года два тому назад, считал, что средним числом в кажцой части Лондона (их десять) ежегодно бывает до двухсот процессов о побоях женщин и детей. А сколько побоев проходит без процессов? (Прилt. А. И. Герцен.а.) 2 Кровавая собака! ( англ.) 3 и комnаюш (франц.). · 345
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==