старого покроя, и объявил, что на другой день назначается, по порядку, положим, 45-й парад (сорок четвертый был до революции),- тогда всем освобожденным показалось, что они вдруг потеряли современность и воротились к другому времени, каждый щупал, не выросла ли у него коса с бантом на затылке. Народ принимал это с простодушной глупостыо и пел Кернеровы песни*. Науки шли вперед. Греческие трагедии давались в Берлине, драматические торжества для Гёте - в Веймаре*. Самые радикальные люди между немцами в частной жизни остаются филистерами. Смелые в логике, они освобождают себя от практической последовательности и впадают в вопиющие противоречия. Германский ум в революции, как во всем, берет общую идею, разумеется в ее безусловном, то есть недействительном, значении и довольствуется идеальным построением ее, воображая, что вещь сделана, если она понята, и что факт так же легко кладется под мысль, как смысл факта переходит в сознание. Англичанин и француз исполнены предрассудков, немец их не имеет; но и тот и другой в своей жизни последовательнее - то, чему они покоряются, может быть и нелепо, но признано ими. Немец не признает ничего, кроме разума и логики, но покоряется многому из видов,- это кривление душой за взятки. Француз не свободен нравственно: богатый инициативой в деятельности, он беден в мышлении. Он думает прю-1ять1ми понятиями, в принятых формах, он пошлым идеям дает модный покрой и доволен этим. Ему трудllо дается новое, даром что он бросается на него. Француз теснит свою семью и верит, что это его обязанность, так I<ак верит в «почетный легион», в приговоры суда. Немец ни во что не верит, но пользуется на выбор общественными предрассудками. Он привык к мелкому довольству, к \Vohlbehagen 1 , к покою и, переходя из своего кабинета в Prunkzimmer 2 или спальню, жертвует хрлату, покою и кухне - свободную мысль свою. Немец 1 блаrоде!rс1в11ю (нем.). 2 пара,:щую 1,о~шату (нем.). 338
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==