- Вы, мне кажется, имеете зуб на бедного Леопарди за то, что он не участвовал в римской революции, а ведь он имеет важную извинительную причину; вы все ее забываете! - Какую? - Да то, что он умер в тысяча восемьсот тридцать шестом году *. Саффи не выдержал и вступился за поэта, которого он еще бо.1ьше меня любил и, разумеется, еще живее понимал: он разбирал его с тем эстетическим, художественным чувством, в котором человек больше обличает известные стороны своего духа, чем думает. Из этого разговора и из нескольких подобных я понял, что в сущности им не один путь. У одного мысль ищет средств, сосредоточена на них одних,- это своего рода бегство от сомнений; она жаждет только деятельности прикладной - это своего рода лень. Другому дорога объективная истина, у него мысль работает; сверх того, для художественной натуры искусство дорого уже само по себе, без его отношения к действительности. Оставив Л1аццнни, мы еще долго толковали о Леопарди, он у меня был в кармане; мы зашли в кафе 11 еще прочли некоторые из моих любимых пьес. Этого было достаточно. Когда люди сочувственно встречаются в исчезающих оттенках, они могут молчать о многом - очевидно, что они согласны в ярких цветах и в густых тенях. Говоря о Медичи, я упомянул одно глубоко трагическое лицо - Лавuрона; с ним я недолго был знаком, 011 промелькнул мимо меня и исчез в кровавом облаке. Лавирон был кончивший курс политехник, инженер и архитектор. Я познакомился с ним в самый разгар революции, между 24 февралем и 15 мая (он тогда бы.1 капитаном Национальной гвардии), в его жилах текла, без всякой примеси, энергическая, суровая, когда надобно, и добродушная, веселая галле-франкская кровь девяностых годов. Я предполагаю, что таков был архитектор Клебер, когда он возил в тачке землю с молодым актером Тальмой, расчищая место для праздника федерации *. 335 •
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==