статьи, трепещущие от негодовани5I, те обвинительные акты, которые так поражали читателей. ~асто, выбившись из сил, приходил он отдыхать к нам, лежа на полу с двухлетним ребенком*, он играл с ним целые часы. Пока мы были втроем, дело шло как нельзя лучше, но при звуке колокольчика судорожная гримаса пробегала по лицу его и он беспокойно огляды• вался и искал шляпу; потом оставался, по славянской слабости. Тут одно слово, замечание, с1~азанное не по нем, приводило к самым оригинальным сценам и спорам ... Раз приходит он обедать к одному литератору * на страстной неделе, подают постные блюда. - Давно ли,- спрашивает он,- вы сделались так богомольны? - Мы едим,- отвечает литератор,- постное просто-напросто для людей. - Для людей? - спросил Белинский и побледнел. Для людей? - повторил он и бросил свое место.- Где ваши люди? я им скажу, что они обмануты, всякий открытый порок лучше и человечественнее этого презрения к слабому и необразованному, этого лицемерия, поддерживающего невежество. И вы думаете, что вы свободные люди? На одну вас доску со всеми ца•рями, попами и плантаторами. Про;_цайте, я не е~ постного для поучения, у меня нет людей! В числе закоснелейших немцев из русских был один, магистр нашего университета, недавно приехавший из Берлина*; добрый человек в синих очках, чопорный и приличный, он остановился 'навсегда, расс~:роив, ослабив свои способности философией и филологией. Доктринер и несколько педант, он любил поучительно наставлять. Раз на литературной вечеринке у романиста, наблюдавшего для своих людей посты, магистр проповедовал какую-то чушь honnete et moderee 1 • Белинский лежал в углу на кушетке, и когда я проходил мимо, он меня взял за полу и сказал: - Слышал ли ты, что этот изверг врет? у меня давно язык чешется, да что-то грудь болит и народу много, будь отцом родным, одурачь как-нибудь, при1 благопристойную и умеренную ( франц.). 29
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==