что-то болезненно тяжкое и ждал одного CJloвa, одного и,нени, чтоб не остава.пось ни малейшего сомнения; оно не замедлило явиться! * Мицкевич свел свою речь на то, что демократия теперь собирается в новый открытый стан, во главе ко• торого Франция, что она снова ринется на освобожде• ние всех притесненных народов под теми же ор.1а:vз:и, под теми же знаменами, при виде которых бледнели все цари и власти, и что их снова поведет вперед один из ч.1енов той венчанной народом династии, которая как бы самим провидением назначена вести революцию стройным путеы авторитета и побед*. Когда он кончил, кроме двух-трех одобрите.1ьных восклицаний его приверженных, молчание бы:ю общее. Хоецкий заметил очень хорошо ошибку 1"\ищ<евича и, ж:елая поскорее загладить действие речн, подошел с бутылкой и, наливая бокал, шепну.1 i\lнe: Что же вы? Я не скажу ни слова пос.1е этой речи. Пожалуf'1ста, что-нибудь. Ни под каки~1 видом. Пауза продолжалась, некоторые опустили глаза в тDрелку, другие пристально рассмгтривали бокал, третьи заводили частный разговор с соседом .. Nlицкевич пере:.1енился в лице, он хотел еще что-то сказать, но громкое «Jc clemande !а parole» 1 положило конец затруднителы-юму положению. Все обернулись к встав• шсму. Невысокиrr старик, лет семидесяти, весь седой, с слаrшой, энергической наружностью, стоял с бокало:,1 в дрожащей руке; в его больш11х черных ГJlазах, в его взволнованном лице были видны гнев и негодова~-ше. Это был Рамон де ла Сагра. - За двадцать четвертое февраля,- сказс1л он, таков был тост, предложенный нашим хозяиноы. Да, за двадцать четвертое февраля и на погибель всю,о.му деспотизму, ка:< бы он ни назывался, королевскю.1 или II:\1ператорским, бурбонским или бонапартовским. Я нс J\Югу делить воззрения нашего друга Л1ицкевпча; он смотреть может на дела как поэт, и по-сЕоему прав, но 1 Прошу слова (франц.). 294
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==