как Речер на Шекспира, возводя все в жизни к философскому значению, делая скучным все живое, пережеванным все свежее, словом не оставляя в cвoefi непосредственности ни одного движения души. Взгляд этот, впрочем, в разных степенях принадлежал тогда почти nсему кружку; иные срывались талантом, другие живостью, но у всех еще долго оставалсп - у кого жаргон, у кого и самое дело. «Пойдем,- говорил Бакунин Тургеневу в Берлине, в начале сороковых годов,- окунуться в пучину действительной жизни, бросимся в ее волны»,- и они шли просить Варнгагена фон Энзе, чтоб он их ввел ловким купальщиком в практические пучины и представил бы их одной хорошенькой актрисе. Понятно, что с этими приготовлениями не только ни до какого купанья в страстях, «разъедающих тайники духа нашего», но вообще ни до какого поступка дойти нельзя. Не доходят до них и немцы; но зато немцы и не ищут поступков, а как бы поспокойнее. Наша натура, напротив, не выносит этого постного отношения - des teoretischen Sch\velgens 1 , запутывается, спотыкается и падает больше смешно, чем опасно. Итак, влюбленный и сорокалетний философ, щуря глазки, стал сводить все спекулативные вопросы на «демоническую силу любви», равно влекущую Геркулеса и слабого отрока к ногам Омфалы *, начал упснять себе и другим нравственную идею семьи, почву брака. Со стороны Гегеля (Гегелевой философии права, глава Sittlichkeit 2 ) препятствий не было. Но призрачный мир случайности и «кажущегося», мир духа, не освободившегося от преданий, не был так сговорчив. У Базиля был отец - Петр Кононыч,- старый кулак, богач, который сам был женат последовательно на трех и от каждой имел человека по три детей. Узнав, что его сын, и притом старший, хочет жениться на католичке, на нищей, на француженке, да еще с Кузнецкого моста, он решителы-ю отказал в своем благословении. Без родительского благословения, может, Базиль, принявший в себя шик и момент скептицизма, как-нибудь и обошелся бы, 1 теоретического наслаждения (нем.). 2 Нравственность (нем.). 258
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==