лей Товянского, принимавших Наполеона за военное воплощение бога и снимавших шапку, проходя мимо Вандомской колонны, до забытого теперь «Мапа» *, ко• торый сам мне рассказывал свое свидание с богом, слу• чившееся на шоссе между Монморанси и Парижем. Все они, большею частью люди нервные - действовали на нервы, поражали фантазию или сердце, мешали фила• софскпе понятия с произвольной символикой и не лю◄ били выходить на чистое поле логики. На нет•то и стояла твердо и безбоязненно Л. Д. *. Где и как она успела приобрести такую артистическую ловкость диалектики - я не знаю. Вообще женское раз• витие тайн - все ничего, наряды да танцы, шаловли• вое злословие и чтение романов, глазки и слезы - и вдруг является гигантская воля, зрелая мысль, колос- сальный ум. Девочка, увлеченная страстями, исчезла, и перед вами Теруань де-Мерикур, красавица-трибун, потрясающая народные массы*, княгиня Дашкова во" семнадцати лет, верхом, с саблей в руках среди кра" мольной толпы солдат *. У Л. Д. все было кончено, тут не было сомнений, шаткости, теоретической слабости; вряд были ли иезуиты или кальвинисты так стройно последовательны своему ученью, как она. • Вместо того чтоб ненавидеть смерть, она, лишив• шись своих малюток, возненавидела жизнь. Это-то и надобно для христианства, для этой полной апотеозы смерти - пренебрежение земли, пренебрежение тела не имеет другого смысла. Итак, гонение на все жизненное, реалистическое, на наслаждение, на здоровье, на весе• лость, на привольное чувство существования. И Л. Д. дошла до того, что не любила ни Гёте, ни · Пушкина. Нападки ее на мою философию были оригинальны. Она иронически уверяла, что все диалектические под• мостки и тонкости - барабанный бой, шум, которы:м трусы заглушают страх своей совести. - Вы никогда не дойдете,- говорила она,- ни до личного бога, ни до бессмертия души никакой филосо• фией, а храбрости б1;11ть атеистом и отвергнуть жизнь за гробом у вас у всех нет. Вы слишком люди, чтобы не 22
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==