входят в Campo Santo I науки или входят уже очищенные от живой жизни, вроде гербария логических теней. Доктрина в своей всеобщности живет действительно во все времена; она и в своем времени живет, как в истории, не портя страстным участием теоретическое отношение. Зная необходимость страдания, доктрина дсржнт себя, как Симеон Столпник - на пьедестале, жертвуя всем временным - вечному, общим идеям - живьн.т частностями. Словом, доктринеры - больше всего историки, а мы вместе с толпой - ваш субстрат; вы - история fur sich 2 , мы - история an sich 3 • Вы нам объясняете, чем мы больны, но больны мы. Вы нас хороните, пос.т~е смерти награждаете или наказываете ... вы - доктора и попы наши. Но больные и умирающие мы. Этот антагонизм не новость, и он очень полезен для движения, для развития. Если б род людсI<ой мог весь поверить вам, он, может, сделался бы благоразумным, но умер бы от всемирной скуки. Покойный Филимонов поставил эпиграфом к своему «ДурацI<ому колпаку»: «Si Ia raison dominait le monde il пе s'y passerait rien» 4 *. Геометрическая сухость доктрины, алгебраическая безличность ее дают ей обширную возможность обобщений,- она должна бояться впечатлений и, как Август, приказывать, чтоб Клеопатра опустила покрывало *. Но для деятельного вмешательства надобно больше страсти, нежели доктрины, а алгебраически страстен человек не бывает. Всеобщее он понимает, а частное любит или ненавидит. Спиноза со всею мощью своего откровеш-юго гения проповедовал необходимость считать существенным одно неточимое молью, вечное, неизменное - субстанцию и не полагать своих надежд на случайное, частное, личное. Кто это не поймет в теории? Но только привязывается человек к одному частному, личному, современному; в уравновешивании этих крайно1 кладбище (итал.). 2 для себя ( нем.). з в себ2 (нем.). 4 Если бы разум царил в мире, в нем ничего не происходило бы (франц). 253
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==