В Новгороде, год спустя, познакомился я с одним rенеоалом *. Познакомился я с ним потому, что он всего ые'ньше был похож на генерала. В его доме было тяжело, в воздухе были слезы, тут, очевидно, прошла смерть. Седые волосы рано покрыли его голову, и добродушно-грустная улыбка больше выражала страданий, нежели моршины. Ему было леть пятьдесят. След судьбы, обрубившей живые ветви, еще яснее виднелся на бледном, худом лице его жены. У них было слишком тихо. Генерал занимался механи" кой, его жена по утрам давала французские уроки каким-то бедным девочкам; когда они уходили, она принималась читать, и одни цветы, которых было много, напоминали иную, благоуханную, светлую жизнь, да еще игрушки в шкапе,- только ими никто не играл. У них было трое детей, два года перед тем умер девятилетний мальчик, необыкновенно даровитый; через несколько месяцев умер другой ребенок от скарлатины; мать бросилась в деревню спасать последнее дитя переменой воздуха и через несколько дней воротилась; с ней в_ карете был гробю<. Жизнь их потеряла смысл, кончи.'Iась и продолжалась без нужды, без цели. Их существование удержалось сожалением друг о друге; одно утешение, доступное им, состояло в глубоком убеждении необходимости одного для другого, для того, чтоб как-нибудь нести крест. Я мало видел больше гармонических браков, но уже это II не был брак, их связывала не любовь, а какое-то глубокое братство в несчастии, их судьба тесно затягивалась и держалась вместе тремя маленькими холодными ручонками и безнадежной пустотою около и впереди. Осиротевшая мать совершенно предалась мистициз:\1у; она нашла спасение от тоски в мире таинственных примирений, она была обманута лестью религии - человеческому сердцу. Для нее мистицизм был не шутка, не мечтательность, а опять-таки дети, и она защищала их, защищая свою религию. Но, как ум чрез- вычайно деятельный, она вызывала на спор и знала свою силу. Я после и прежде встречал в жизни много мистиков в р~зных родах, от Витберга и последовате2/
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==