свободной у нас, реже и реже ).(Одила она к нам. «Бог с ней, с Н. А.,- говорила она,- разлюбила она меня, бедную». Панибратство, пансионская фамильярность были чужды Natalie; в ней во всем преобладал элемент покойной глубины и великого эстетического чувства. Серафима не поняла смысла разницы в обхождении с нею Natalie и других и забыла, кто первый протянул ей руку и прижал к сердцу; вместе с ней отдалился и Кетчер, все больше и больше угрюмый и раздражительный. Подозрительность Кетчера удвои.[Iась. В каждоы неосторожном слове он видел преднамеренность, злой умысел, желание обидеть, и не его одного, а и Серафиму. Она, с своей стороны, плакала, жаловалась на судьбу, обижалась за Кетчера, и, по закону нравственной реверберации 1 , собственные подозрения его возвращались к нему удесятеренными. Его обличительная дружба стала превращаться в желание найти в нас вины, в надзор, в постоянное полицейское следствие, и мелкие недостатки его друзей покрывали для него гуще и гуще все остальные стороны их. В · наш чистый, светлый, совершеннолетний круr стали врываться пересуды девичьей и пикировка провинциальных чиновников. Раздражительность Кетчера становилась заразительной; постоянные обвинения, объяснения, примирения отравля"1и наши вечера, наши сходки. Вся эта едкая пыль наседала во все щели и малопомалу разлагала цемент, соединявший так прочно наши отношения к друзьям. Мы все подверглись влиянию сплетен. Сам Грановский стал угрюм и раздражителен, несправедливо защищал Кетчера и сердился. К Грановскому приходил Кетчер с своими обвинениями против меня и Огарева. Грановский не верил им; но, жалея «больного, огорченного и все-таки любящего» Кетчера, запальчиво брал его сторону и сердился на меня за недостаток терпимости. - Ведь ты знаешь, что у него нрав такой; это - боле3нь, влияние доброй Серафимы, но неразвитой и тя; желой, дальше и дальше толкает его в этот несчастньш 1 отражения (от франц. reveгblratt:on). 245
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==