сердце - у нее было тяжелое, упирающееся rюнимание, та неповоротливость мозга, которую мы часто встречае:--.1 в людях, совершенно не привыкнувших к отвлеченной работе, и которая составляет одну из отличительных черт допетровских времен. Соединенная с своим «кровным, болезным», она ничего не же.пала и ничего не боялась. Да и чего же было бояться? Бедности? Да разве она всю жизнь не была бедна, разве она не вынесла нищету - эту бедность с унижением? Работы? Разве она не работала с утра до ночи в мастерской за несколько грошей? Ссоры, разлуки? Да, последнее было страшно, и очень; но она до такой степени отказалась от всякой воли, что трудно было с ней в самом деле поссориться, а каприз она вынесла бы; пожалуй, вынесла бы и побои, лишь бы быть уверенной, что он ее хоть немного любит и не хочет с неi'! расстаться. И он этого не хGтел, и на это, сверх всего, росла новая причина. Ее очспь хорошо поняла чутье:\-1 .1юбви Серафима. Темно сознавая, что она не ыожет впо.1не удовлетворить Кетчера, она стала заменять чего в ней не было - постоянным уходом и заботливостью. Кетчеру было за сорок лет. В отношении к домашнему комфорту он не был избалован. Он почти всю жизнь прожил дома так, как киргиз в кибитке: без собственности и без желания ее иметь, без всяких удобств и без потребности на них. Исподво.1ь все меняется, он окружен сетью внимания и услуг, он видит детскую радость, когда он чем-нибудь доволен, ужас и слезы, когда он поднимает брови; и это всякий день, с утра до ночи. Кетчер стал чаще оставаться ДО;:\,Iа - жаль же было и ее оставлять постоянно одну. К тому же трудно было, чтоб Кетчеру не бросалось в глаза разли•чие между ее совершенной покорностью и возраставшим отпором нашим. Серафима переносила самые несправедливые взрывы его с кротостью дочери, которая улыбается отцу, скрывая слезы, и ожидает, без rancune 1 , чтоб туча прошла. Покорная, безответная до рабства, Серафима, трепещущая, _готовая плакать и целовать руку, имела 1 злобы ( франц.). 16 А. И. Герцен, т. 5 241
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==