жаловался М. С. на нас; добрый старик мылил ему го .тюву, говорил, что он порет дичь, что мы совсем не такие злодеи, как он говорит, и что он его сейчас повезет к нам. Мы знали, как Кетчер мучился после своих выходок, понимали или, лучше, прощали то чувство, почему он не говорил прямо и просто, что виноват, и стирали по первому слову дочиста следы размолвки. В наших уступках на первом плане участвовали дамы, становившиеся почти всегда его заступницами. Им нравилась его открытая простота (он и их не щадил), доходившая до грубости, как странность; видя их потворство, Кетчер убедился, что так и следует поступать, что это ми:ю и что, сверх того, это его обязанность. Наши споры и ссоры в Покровском иногда бывали полнейшего комизма, а все-таки оставляли на целые дни д.1инную, серую тень. - Отчего кофей так дурен? - спросил я у Матвея. - Его не так варят,- отвечал Кетчер и предложил свою методу. Кофей вышел такой же. -· Давайте сюда спирт и кофейник, я сам сварю, заметил Кетчер и принялся за дело. Кофей не поправи.1ся, я заметил это Кетчеру. Кетчер попробовал и, уже несколько взволнованным голосом и: устремив на меня свой взгляд нз-под очков, спросил: Так, по-твоему, этот кофей не лучше? - Нет. - Однакоже это удивительно, что ты в едакой мелочи не хочешь отказаться от своего мнения. - Не я, а кофей:. - Это, наконец, из рук вон, что за несчастное самолюбие! - Помилуй, да ведь не я варил кофей, и не я делал кофейник ..; - Знаю я тебя ... лишь бы поставить на своем. Какое ничтожество - из-за поганого кофея - адское самолюбие! Больше он не мог; удрученный моим деспотизмом и самолюбием во вкусе, он нахлобучил свой картуз, схватил лукошко и ушел в лес. Он воротился к вечеру, исходивши верст двадцать; счастливая охота по белым грибам, березовикам и масленкам разогнала его мрачное 231
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==