Кетчер впоследствии перевел всего Шекспира, но Шиллера с себя стереть не мог. Шиллер· был необыкновенно по плечу нашему студенту. Поза и Макс, Карл Моор и Фердинанд *, студенты, разбойники-студенты - все это протест первого рассвета, первого негодования Больше деятельный сердцем, чем умом, Кетчер понял, овладел поэтической реф.1екцией Шиллера, его революционной философией в диа.1огах, и на них остановился. Он был удовлетворен, критика и скептицизм были для него совершенно чужды. Через несколько лет после Шиллера он попал на другое чтение, и нравственная жизнь его была окончательно решена. Все остальное проходило бесследно, ыало занимало его. Девяностые годы, эта громадная, колоссальная трагедия в шил.1еровском роде, с рефлекция!\ш и кровью, с мрачными добродетелями и светлыми пдеа.1юш, с тем же характером рассвета и протеста поглоп1:111 его. Отчета Кетчср и тут себе не давал. Он брал Французскую революцию, как библейскую легенду; он верпл в нее, он любил ее лица, имел личные к ним пристрастия и ненависти; за кулисы его ничто не звало. Таким я его встретил в 1831 году у Пассека и таким остави.1 в 1847 году на Черной Грязп. Мечтатель, не романтический, а, так сказать, этикопо.1птический, вряд мог ли найти в тогдашней .N1едикохирургнческой академии ту среду, которую искал. Червь точил его сердце, и врачебная наука не могла заморить его. Отходя от окружавших людей, он больше и больше вживался в одно из тех лиц, которыми было полно его воображение. Наталкиваясь везде на совсем другие интересы, на мелких людишек, он стал дичать, привык х:-.1урить брови, говорить без нужды горькие истины, и истины всем известные, старался жить каким-то лафонтеновским «Зондерлингом» 1 *, каким-то «Робинсоном в Сокольниках». В небольшом саду их дома была беседка; туда перебрался «лекарь Кетчер и принялся переводить лекаря Шиллера»*, как в те времена острил Н. А. Полевой. В беседке дверь не имела замка ... в ней 1 «Чудаком» (от нем. Sonderling). 15* 227
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==