Hochschule Rutl1eniae» 1 • Даже свирепая холера изуверства, безумная, кричащая, доносящая, полицейская (как всё у нас), Магницкого и Рунича, пронеслась зловредной тучей, побила народ, попавшийся на дороге, и исчезла, воплощаясь в разных Фотиев и графинь. В гимназиях и школах катехизис преподава.тти для формы и для экзамена, который постоянно начинался с «закона божия». Когда пришло время, Кетчер поступил в Медико-хирургическую академию. Это было тоже чисто иностранное заведение, и тоже не особенно православное. Тю11 проповедовал Just-Christi-an Loder - друг Гёте, учитель Гумбольдта, один из той плеяды сильных и свободных ыыслителей, которые подняли Германию на ту высоту, о которой она не мечтала. Для этих людей наука еще была религией, пропагандой, войной, им самиы сво• бода от теологических цепей была нова, они е~ помнили борьбу, они верили в победу и гордились ею. Лодер никогда не согласился бы читать анато~шю по Филаретову катехизису. Возле него стояли Фишер Вальдегеймский и оператор Гильтебрант, о которых я говорил в другом месте *, и разные другие немецкие адъюнкты, лаборанты, прозекторы и фармацевты. «Ни слова русского, ни русского лица» *. Все русское бы.10 отодвинуто на второй план. Одно исключение мы только и помним - это Дядьковский. Кетчер чтил его память, и он, вероятно, имел хорошее влияние на студентов; впрочем, медицинские факультеты и в позднейшее время жили не общей жизнью университетов: составленные из двух наций немцев и семинаристов они занимались своим делом. Этого дела показалось мало Кетчеру, и это - лучшее доказательство тому, что он не был немец и не искал прежде всего профессии. Особенной симпатии к своему домашнему кругу он не мог иметь, с молодых лет любил он жить особняком. Остальная окружающая среда могла только оскорблять и отталкивать его. Он принялся читать и читать Шиллера. 1 Пришел конец великому русскому Университету (не.м.). 226
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==