такое воззрение ни было противуположно русскому духу, его, откровенно заблуждаясь, приняли наши московские гегельянцы. Белинский - самая деятельная, порывистая, диалектически-страстная натура бойца, проповедовал тогда индийский покой созерцания и теоре1;ическое изучение вместо борьбы. Он веровал в это воззрение и не бледнел ни перед каким последствием, не останавливался ни перед моральным приличием, ни перед мнением других, которого так страшатся люди слабые и не самобытные, в нем не было робости, потому что он был силен и искренен; его совесть была чиста. - Знаете ли, что с вашей точки зрения,- сказал я ему, думая поразить его моим революционным ультиматумом,- вы можете доказать, что чудовищное самодержавие, под которым мы живем, разумно и должно существовать. - Без всякого сомнения,- отвечал Белинский н прочел мне «Бородинскую годовщину» Пушкина *. Этого я не мог вынести, и отчаянный бой закипел между наl\ш. Размолвка наша действовала на других; круг распадался на два стана. Бакунин хотел примирить, объяснить, заговорить, но настоящего мира не было. Белинский, раздраженный и недовольный, уехал в Петербург и оттуда дал по нас последний яростный залп в статье, которую так и назвал «Бородинской годовщиной» * . .Я прервал с ним тогда все сношения. Бакунин хотя и спорил горячо, но стал призадумываться, его революционный такт - толкал его в другую сторону. Белинский упрекал его в слабости, в уступках и доходил до таких преувеличенных крайностеi'r, что пугал своих собственных приятелей и почитателей. Хор был за Бели.и- . ского и смотрел на нас свысока, гордо пожимая плечами и находя нас людьми отсталыми. Середь этой междоусобицы я увидел необходимость ех ipso fonte Ьibere 1 и серьезно занялся Гегелем . .Я думаю даже, что человек, не переживший «Феноменологии» Гегеля и «Противуречий общественной экономии:. 1 испить из самого источника (лат.). 2* 19
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==