Споры становились чаще, возвраща:шсь на тысячу ладов. Раз мы обедали в саду. Грановский чита.1 в «Отечественных записках» одно из моих писем об изуче1-ши природы (помнится, об Энциклопедистах) * и бы., им чрезвычайно доволен. - Да что же тебе нравится? - спроси.'! я его.- Неужели одна наружная отделка? С внутренни\I 01ыс.10\I его ты не можешь быть согласен. - Твои мнения,- ответил Грановский,- точно так же исторический момент в науке мыш.1ения, как н самые писания энциклопедистов. Мне в твоих статьях нравится то, что мне нравится в Вольтере или Дидро; они живо, резко затрогивают такие вопросы, которые будят человека и толкают вперед, ну, а во все односторонности твоего воззрения я не хочу вдаваться. Разве кто-нибудь говорит теперь о теориях Во.1ьтера? - Неужели же нет никакого мерила истины и мы будим .,,юдей только д.1я того, чтобы им сказать пустяки? Так продолжался довольно долго разговор. Наконец я заметил, что развитие науки, что современное состояние ее обязывает нас к принятию кой-каких истин, независимо от того, хотим мы или нет; что, однажды узнанные, они перестают быть историческими загадками, а делаются просто неопровержимыми фактами сознания, как Эвклидовы теоремы, как Кеплеровы за~ коны, как нераздельность причины и действия, духа и материи. - Все это так ма.10 обязате.1ьно,- возрази.1 Грановский, слегка изменившись в .пице,- что я никогда не приму вашей сухой, холодной мысли единства тела и духа, с ней исчезает бессмертие души .. N1ожет, ваы его не надобно, но я слишком много схоронил, чтоб поступиться этой верой. Личное бессмертие мне необхо,::r.ш.ю. - Славно было бы жить на свете,- сказал я, если бы все то, что кому-нибудь надобно, сейчас и было бы тут как тут, на манер сказок. - Подумай, Грановский,- прибавил Огарев,- ведь это своего рода бегство от несчастья. - Послушайте,- возразил Грановский, бледный и придавая себе вид постороннего,- вы меня искренно 210
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==