соф не просто говорил с ними, но определял субстанцию народную в ее непосредственном и случайном явлении. Самая слеза, навертывавшаяся на веках, была строго отнесена к своему порядку: к «ге:'11юту» 1 или к <<Трагическому в сердце» ... То же в искусстве. Знание Гёте, особенно второй части «Фауста» ( оттого ли, что она хуже первой, или оттого, что труднее ее), было столько же обязательно, как иметь платье. Фи.1ософня l\lузыки была на первом плане. Разумеется, об Россини и не говорили, к Моцарту были с1-шсходительны, хотя и находили его детским и бедным, зато производили философские следствия над каждым аккордом Бетховена и очень уважали Шуберта, не сrолько, думаю, за его превосходные напевы, сколько за то, что он брал философские темы для них, как «Всемогущество божие» - «Атлас». Наравне с итальянской музыкой делила опалу французская литература и вообще все французское, а по дороге н все полнтическое. Отсюда легко понять поле, на котором мы должны были непременно встретиться и сразиться. Пока прения шли о том, что Гёте объективен, но что его объективность субъективна, тогда как Шиллер - поэт субъективный, но его субъективность объективна, и vice versa 2 , все шло мирно. Вопросы более страстные не замедлили явиться. Геге.1ь во вре:'l1я своего профессората в Берлине, долею от старости, а вдвое от довольства местом и почетом, намеренно взвинти., свою философию над земным уровнем и держался в среде, где все современные интересы и страсти становятся довольно безразличны, как здания и села с воздушного шара; он не любил зацепляться за эти проклятые практические вопросы, с которымп трудно ладить и на которые надобно было отвечать по.10жительно. Насколько этот насильственный и неоткровенный дуализм был вопиющ в науке, которая отправляется от снятия дуализма, легко понятно. Настоящий Гегель был тот скромный профессор в Иене, друг Гельдерлина, который спас под полой свою «Фе2 1 душевному состоянию (от нем. GemiU). 2 наоборот ( лат.) .. А. И. Герцен, т. 5 17
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==