были дойти до тех пределов, до тех оград, за которые одни пройдут, а другие зацепятся. Года через три-четыре я с глубокой горестью стал замечать, что, идучи из одних и тех же начал, мы приходили к разным выводам,- и это не потоыу, чтоб мы их розно понимали, а потому, что они н.е всеi\1 нравились. Сначала эти споры шли полушутя. Мы смеялись, например, над малороссийским упрямством Р<едкина>, старавшегося вывести логическое построение личного духа. При этом я вспоминаю одну из последних шуток милого, доброго Крюкова. Он уже был очень болен, мы сидели с Р<едкиным> у его кровати. День был ненастный, вдруг блеснула молния и вслед за ней рассыпался сильный удар грома. Р<едкин> подошел к окну и опустил стору. Что же, от этого будет лучше? - спросил я его. - Как же,- ответил за него Крюков,- Р<едкин> верит in die Persбnlichkeit des absoluteri Geistes 1 и потому завешивает окно, чтоб ему не было видно, куда целить, если вздумает в него пустить стрелу. Но можно было догадаться, что на шутках такое существенное различие в воззрениях долго пе остановится. На одном листе записной книжки того времени, с видимой arriere pensee 2 , помечена следующая сентенция: «Личные отношения много вредят прямоте мнений. Уважая прекрасные качества лиц, мы жертвуем для них резкостью мнений. Много надобно сил, чтобы плакать и все-таки уметь подписать приговор Камилла Демулена» *. В этой зависти к силе Робеспьера уже дремали зачатки злых споров 1846 года*. Вопросы, до которых мы коснулись, не были случайны; их, как суженого, нельзя было на коне объехать. Это те гранитные камни преткновения на дороге знания, которые во все времена были одни и те же, пугали людей и манили к себе. И так, как либерализм, последовательно проведенныrr, непременно поставит человека 1 в личность абсолютного духа (не.Аt.). 2 задней мыслью ( франц.). 203
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==