направлении, тогда упрекал, что я пе служу и что у меня нет религии, бранил мои статьи, говоря, что я развращаю студентов, бранил молодых профессоров, толковал, что они его больше и больше ставят в необходимость изменить присяге или закрыть их кафедры. - Я знаю, какой крик поднимется от этого, вы первый будете меня называть вандалом. Я склонил голову в знак подтверждения и прибавил: - Вы этого никогда не сделаете, и потому я вас могу искренно поблагодарить за хорошее мнение обо мне. - Непременно сделаю,- ворчал Строганов, потягивая ус и желтея,- вы увидите. Мы все знали, что он ничего подобного не предпримет, за это можно было позволить ему периодичсскн постращать, особенно взяв в расчет его майорат, его ч1ш и почечуй. Раз как-то он до того зарапортова.1ся, говоривши со мной, что, браня все революционное, рассказал мне, как 14 декабря Т.* ушел с площади, расстроенный прибежал в дом к его отцу и, не зная, что делать, подошел к окну и стал барабанить по стеклу; так прошло некоторое времп. Француженка, бывшая гувернанткой в их доме, не выдержала и громко сказа.1а ему: «Постыдитесь, тут ли ваше место, когда кровь ваших друзей льется на площади, так-то вы понимаете ваш долг?» Он схватил шляпу и пошел - куда вы думаете? - спрятаться к австрийскому послу. - Конечно, ему следовало бы идти в полицию и донести,-· сказал я. - Как? - спросил удивленный Строганов и почти попятился от меня. - Или вы считаете, как француженка,- сказал я, не удерживая больше смеха,- что его обязаш-юстL была идти на площадь и стрелять в Николая? - Видите,- заметил Строганов, поднимая плечи и нехотя посматривая на дверь,- какой у вас несчастный pli I ума, я только говорю, что вот эти люди ... когда нет истинных, моральных, основанных на вере принци1 склад ( франц.). 199
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==