- Сердцем я бо.1ьше связан с вами, во не делю многого из ваших убеждений; с нашими я ближе верой, во столько же расхожусь в другом. И он, в caмol\I деле, потухал как-то одиноко в своей семье. Возле него стоял его брат, его друг - Петр Васильевич. Грустно, как будто слеза еще не обсохла, будто вчера посетило несчастие, появлялись оба брата на беседы и сходки. Я смотрел на Ивана Васильевича, как на вдову или на мать, лишнвшуюся сына; жизнь обманула его, впереди все было пусто и одно утешение: Погоди немного, Отдохнешь и ты!* )Каль было разрушать его миt:тицизм; эту жалость я прежде испытывал с Витбергом. Мистицизм обоих был художественный; за ним будто не исчезала истина, а пряталась в фантастических очертаниях и монашеских рясах. Беспощадная потребность разбудить человека является только тогда, когда он облекает свое безумие в полемическую форму или когда близость с ним так велика, что всякий диссонанс раздирает сердце и не дает покоя. И чго же было возражать человеку, который говорил такие вещи: «Я раз стоял в часовне, смотрел на чудотворную икону богоматери и думал о детской вере народа, молящегося ей; несколько женщин, больные, старики стояли на коленах и, крестясь, клалl-' земные поклоны. С горячим упованием глядел я потом на святые черты, и ма:тю-помалу тайна чудесной силы стала мне уясняться. Да, это не просто доска с изображением ... века целые поглощала она эти потоки страстных возношений, молитв людей скорбящих, несчастных; она должна была наполниться силой, струящейся из нее, отражающейся от нее на верующих. Она сделалась живым органом, местом встречи между творцом и людьми. Думая об этом, я еще раз посмотрел на старцев, на женщин с детьми, поверженных в прахе, и на святую икону,- тогда я сам увидел черты богородицы одушевленными, она с милосердием и любовью смотрела на этих простых людей... и я пал на колени и смиренно молился ей». 160
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==