Присутствуя несколько раз при его спорах, я заме4 тил эту уловr<у, и в первый раз, когда мне самому пришлось помериться с ним, я его сам завлек к этим выводам. Хомяков щурил свой косой глаз, потряхипал черными, как смоль, кудрями и вперед улыбался. - Знаете ли что,- сказал он вдруг, как бы удивляясь сам новой мысли,- не только одним разумом нельзя дойти до разумного духа, развивающегося в природе, но не дойдешь до того, чтобы понять природу иначе, как простое, беспрерывное брожение, не имеющее цели, и которое может и продолжаться и остановиться. А сели это так, то вы не докажете и того, что история не оборвется завтра, не погибнет с родом че Jювеческим, с планетой. - Я вам и не говорил,- ответил я ему,- что я берусь это доказывать,- я очень хорошо знал, что это невозможно. - Как? - сказал Хомяков, несколько удивленный,- вы можете принимать эти страшные результаты свирепейшей им1rtаненции, и в вашей душе ничего не возмущается? - Могу, потому что выводы разума независимы от того, хочу я их или нет. - Ну, вы, по крайней мере, последовательны; однако как человеку надобно свихнуть себе душу, чтоб примириться с этими печальными выводами вашей науки и привыкнуть к ним! - Докажите мне, что не наука ваша истиннее, и я приму се также откровенно и безбоязненно, к чему бы она меня ни привела, хоть к Иверской. - Для этого надобно веру. - Но, Алексей Степанович, вы знаете: «На нет и суда нет». Многие - и некогда я сам - думали, что Хомяков спорил из артистической потребности спорить, что глубоких убеждений у него не было, и в этом была виновата его манера, его вечный смех и поверхностность тех, которые его судили. Я не думаю, чтоб кто-нибудь из славян сделал больше для распространения их воззрения, чеl'.1 Хол~яков. Вся его жизнь, человека очень богатого и не служившего, была отдана пропаганде. 158
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==