шими только петербургский период; у них были свои кафедры в университете, свое ежемесячное обозрение, выходившее всегда два месяца позже, но все же выходившее. При главном корпусе состояли православные гегельянцы, византиi''rские богословы, мистические поэты, множество женщин и проч. и проч. Война наша сильно занимала литературные салоны R Москве. Вообще Москва входила тогда в ту эпоху возбужденности умствсllных интересов, когда литературные вопросы, за невозможностью политических, стаf:Овятся вопросами жизни. Появление замечательной Ениги * составляло событие; критики и анпшритики читались и комментировались с тем вниманием, с которым, бывало, в Англии или во Франции следили за парламентскпми прениями. Подавленность всех других сфер человеческой деятельности бросала образасанную часть общества в юшжllый мир, и в нем одном действительно совершался, г.:1ухо и полусловами, протест против николаевского гнета, тот протест, который мы услышали открытее II громче на другой день после его сысрти. В лице Грановского московское общество приветствовало рвущуюся к свободе мысль Запада, мысль умственной независимости и борьбы за нее. В лице славянофилов оно протестовало против оскорбленного чувства народности бироr-ювским высокомерием петербургского правительства. Здесь я должен оговориться. Я в Москве знал два круга, два полюса ее общественной жизни и могу только об них говорить. Сначала я бы.1 потерян в обществе стариков, гвардейских офицеров времен Екатерины, товарищей моего отца, и других стариков, нашедших тихое убежище в странноприимном сенате, товарищей его брата. Потом я знал одну Аtолодую Москву, литературносветскую, и говорю только об ней. Что прозябало и жило между старцами пера и меча, дожидавшимися своих похорон по рангу, и их сыновьями или внучатами, не искавшими никакого ранга и занимавшимися «книжками и мыслями», я не знал и не хотел знать. Промежуточная среда эта, настоящая николаевскап Русь, бы.па бесцветна и пошла - без 152
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==