их освобождения. Русская история - разrштие крепостного состояния и самодержавия». Переворот Петра сдела.п из нас худшее, что можно сделать из людей,- " просвещенных рабов. Дово.1ыю мучились мы в этом тяжелом, смутном нравственном состоянип, не понятые народом, побитые правительство;11 - пора отдохнуть, пора свести мир в свою душу, прис.1ониться. к чемуни:будь ... это почтп значило «пора умереть», и Чаадаев думал найти обещанный всем страждущим и обремене1шым покой в като.1ической церкви. С точки зрешш западной цивилизации, так, как она вырази,1ась во время реставраций, с точки зрения петровской Руси, взг.rшд этот совершенно оправдан. Славяне рсшнли вопрос иначе. В их решении лежало верное сознание живой души в народе, чутье их было проницательнее 11х разумения. Они поняли, что сопре.менное состояние России, как бы тягостно ни было,- не смертельная болезнь. И в то время как у Чаадаева слабо мерцает воз;110жность спасrпйя .лиц, а не народа - у слаnян явно проглядывает мысль о гибс.;1и лиц, захnаченных современной эпохой, и вера в спасение народа. «Выход за нами,- говорил11 славяне,- выход в отречении от петербург::::кого периода, в возвращении к народу, с которым нас разобщило шюстранное образопание, иностранное правительство, воротил-~ся к прежнюл нравам!» Но история не возвращается; жизнь богата тканями, ей никогда не бывают нужны старые платья. Все восстановления, все реставрации были всегда маскарадами. " Мы видели две: ни легитимисты пе возвратились к временам Людовика XIV, ни республиканцы - к 8 тер11лидору. Случившееся стоит писанного - его не вырубишь топором. Нам, сверх того, не к чему возвращаться. Государственная жизнь допетровской России была уродлива, бедна, дика - а к ней-то и хотели славяне возвратиться, хотя они и не признаются в этом; как же иначе объяснить все археологические воскрешения, поклонение нравам и обычаям прежнего времени и самые попытки возвратиться не к современной (и превосход10* 147
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==