Возвратившись в Москву, я сблизился с ним, и с тех пор до отъезда мы были с ним в самых лучших отношениях. - Печальная и самобытная фигура Чаадаева резко отделяется каким-то грустным упреком 11а линючем и тяжелом фонде московской high life 1 • Я .г1юбил смотреть на него середь этой мишурной знати, ветреных сенаторов, седых повес и почетного ничтожества. Как бы ни была густа толпа, глаз находил его тотчас; лета не исказили стройного стана его, он одевался очень тщательно, бледное, нежное лицо его бы.10 совсрше11110 неподвижно, когда он молчал, как будто нз воску или из мрамора, «чело, как череп голый»*, серо-голубые глаза были печа.1ы1ы и с тем вместе имел11 что-то доброе, тонкие губы, напротив, улыбались иронически. Десять лет стоял он, сложа руки, где-нибудь у колонны, у дерева на бульваре, в залах и театрах, в клубе и - воплощенным veto 2 , живо{~ протестацие{r смотрел на вихрь J11щ, бессыысленно вертевшихся около него, капризничал, де.1а.1ся странны~~, отчужда.1ся от общества, нс мог его покинуть, потом сказал свое слово, споI<ойно спрятав, как прятал в своих чертах, страсть под ледяной корой. Потом опять у1'1олк, опять являлся капризным, нсдовоJ1ы1ым, раздраженныы, опять тяготел над московскиi\1 обществоi\1 11 опять не покидал его. Старикам и молодым было неловко с ним, не по себе; онн, бог знает отчего, стыди:шсь его неподвижного лнца, его прямо смотрящего взгляда, его печальноi'1 насмешки, его язвительного снисхождення. Что же заставляло 11х nрш-шмать его, звать ... и, еще больше, езд11ть к нему? Вопрос очень серьезный. Чаадаев не был богат, особенно в послсд1ше годы; он нс был и знатен: ротмистр в отставке с железным кульмским крестом на груди*. Он, правда, по словам Пушки11а, в Риме был бы Брут, в Афинах - Псрнклес, Но здесь, под гнетом вJJасти царскоi'I, Он только офицер гусарской ...• 1 светской жизни ( англ.). 2 запретом (лат.). 141
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==