отчужJ.ение 11 рабство могут довест11» *. Это было покаяние и обвинение; знать вперед, чем лримириться,- 11е дело раскаяния, не дело протеста, или сознание в вине,- шутка, и искупление - непскренно. Но оно п []е прошло так: []а м11нуту все, даже сон11ые и забитые, отпрянули, испугавшись зловещего голоса. Все бы.1и изумлены, большинство оскорблено, челове1< дссnть громко и горячо рукоплескали автору. Толки в гост11ных предупред11л11 меры правительства, 11аклика.1и нх. Немеuкого происхождения русский патриот Внгель (известный не с лицевой стороны по эпигрю.1:\1е Пушкина) пустил дело в ход*. Обозрение было тотчас запрещено; Болдырев, старик ректор Московского у[]иверситета и ценсор, был отставлен; Надеждин, издатель, сослан в Усть-Сысольск; Чаадаева Николай приказал объявить сумасшедиtu.м и обязать подпиской ничего не писать. Всякую субботу пр11езжал к нему доктор и ~олиц:-.1ейстер, они свидетельствовали его и делали донесение, то есть выдавали за своей подписью пятьдесят два фальшивых свидетельства по высочайше.лtу повеленшо,- умно и нравственно. Наказанные, разумеется, были они; Чаадаев с глубоким презрением смотрел на эти шалости в самом деле поврежденного своеволья власти. Ни доктор, ни полицмейстер никогда не заикались, зачем они приезжали. Я виде.,'! Чаадаева прежде моей ссылки один раз. Это было в самый день взятиSI Огарева*. Я упомянул, что в тот день у М. Ф. Орлова был обед. Все гости были в сборе, когда взошел, холодно кланяясь, человек, которого оригинальная наружность, красиnая и самобытно резкая, должпа была каждого остановить на себе. Орлов взял меня за руку и представил; это был Чаадаев. Я мало помню об этой первой встрече, мне было не до него; 011 был, как всегда, холоден, серьезен, умен и зол. После обеда Раевская, мать Орлоnой, сказала м11е: - Что вы так печальны? Ах, ыолодые люди, ~10.подые люди, какие вы нынче стали! - А вы думаете,- сказал Чаадаев,- что нынче t:ще есть молодые люди? Вот все, что осталось у меня в памяти. 140
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==