«Телескоп» - «Философские письма», писанные к даме, без подписи. В подстрочном замечании было сказано, что письма эти писаны русским по-французски, то есть что это перевод. Все это скорее предупредило меня против статьи, чем в ее пользу, и я принялся читать «критику» и «смесь». Наконец дошел черед и до «Письма». Со второй, третьей страницы меня остановил печально-серьезный тон: от каждого слова веяло долгим страданием, уже охлажденным, но еще озлобленным. Эдак пишут только люди, долго думавшие, много думавшие и много испытавшие; жизнью, а не теорией доходят до такого взгляда ... читаю далее,- «Письмо» растет, оно становится мрачным обвинительным актом против России, протестом личности, которая за все вынесенное хочет высказать часть накопившегося на сердце. Я раза два останавливался, чтоб отдохнуть и дать улечься мыслям и чувствам, и потом снова чатал и читал .. И это напечатано по-русски неизвестным автором ... я боялся, не сошел ли я с ума. Пото:--,1 я перечитывал «Ппсьмо» Витбергу, потом С<кворцову>, молодому учителю вятской гимназии, потом опять себе. Весьма вероятно, что то же самое происходило в разных губернских и уездных городах, в столицах и господских домах. Имя автора я узнал через несколько месяцев. Долго оторваннап от народа часть России прострадала молча, под самы:\1 прозаическим, бездарным, ш1чего не дающиы в замен.у игом. Каждый чувствопал гнет, у каждого было 1ао-то на сердце, и все-таки вrс молчали; наконец пришел человек, который по-споему сказал что. Он сказал только про боль, светлого 1шчсго нет в его словах, да нет ничего и во взгляде. «Письмо» Чаадаева - безжалостный крик боли и упрека петропской России, она имела право на него: разпе эта среда жалела, щадила автора или кого-нибудь? Разумеется, такой голос должен был вызвать против себя оппозицию или он был бы совершешю qрав, говоря, что прошедшее России пусто, настоящее невыноспмо, а будущего для нее вовсt; нет, что это «пробел разумения, грозный урок, данный народам,- до чего J:J9
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==