том, что он гибнет, слабеет и быстрыми шагами приближается к концу - «не от того угнетения, против которого восстают люди, а того, которое они сносят с какимто трогательным умилением и которое по этому самому пагубнее первого». Передо мною лежат три-четыре письма, которые я получил от Грановского в последние годы; какая разъедающая, мертвящая грусть в каждой строке! «Положение наше,- пишет он в 1850 году,- становится нестерпимее день от дня. Всякое движепие на Западе отзывается у нас стеснительной мерой. Доносы идут тысячами. Обо мне в течение трех месяцев два раза собирали справки. Но чт6 значит личная опасность в сравнении с общим страданием п гнетом. Университеты предполагалось закрыть, теперь ограничились следующими, уже приведенными в исполнение мерами: возвысили плату со студентов и уменьшили их число законом, в силу которого не может быть в университете больше 300 студентов. В /'.1осковском 1400 человек студентов, стало быть, надобно выпустить 1200, чтоб и~еть право принять сотню нопых. Дворянский институт закрыт, многим заведениям грозит та же участь, например, лицею. Деспотизм громко говорит, что он не может ужиться с просвещением. Для кадетских корпусов составлены новые программы. Иезуиты позавидовали бы военному педагогу, составителю этой программы. Священнику предписано внушать кадетам, что величие Христа заключалось преимущественно в покорности властям. Он выставJшется образцоУI подчинения и дисциплины. Учитель истории должен разоблачать мишурные добродетели древних республик и показать величие не понятой историками римской империи, которой недоставало только одного - наследственности! .. ... Есть с чего сойти с ума. Благо Белинскому, умершему во-время. Много порядочных людей впали в отчаяние и с тупым споrюйствием смотрят на происходящее,- I<огда же развалится этот мир? .. Я решился не идти в отставI<у п ждать на месте совершения судеб. К:ое-что можно делать - пусть выгонят сами*. 130
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==