но вдруг он остановился, постоял, постоял, покраснел и , с ревом бросился назад. - Что с тобой, что с тобой? - спрашивали мы все. Заливаясь горькими слезами, он только повторял: - Там чужой мальчик, его не надо, его не надо. В кукле Галахова он увидел какого-то соперника, alter ego I и сильно огорчился этим; но сильнее его огор•· чился сам Галахов; он схватил несчастную куклу, уехал домой и долго не любил говорить об этом. В последний раз я встретился с ним осенью 1847 года в Ницце. Итальянское движение закипало тогда, он был увлечен им. Вместе с взглядом, исполненным иронии, он хранил романтические надежды и все еще рвался к каким-то верованиям. Наши долгие разговоры, нашп споры наве.1и меня на мысль записывать их. Одним из наших разговоров начинается «С того берега»*. Я читал его начало Галахову; он был тогда очень болен, видимо таял и приближался к гробу. Незадолго до своей смерти он прислал мне в Париж длинное и исполненное интереса письмо. )Каль, что у меня его нет, я напечатал бы из него отрывки. С его могилы - перехожу на другую, больше дорогую и больше свежую. II На .могиле друга. Он духом чист и благороден был, Имел он сердuе нежное, как ласка, И дружба с ним мне памятна, как сказка• . ... В 1840 году, бывши проездом в Москве, я в первыu раз встретился с Грановским *. Он тогда только что возвратился из чужих краев и приготовлялся занять свою кафедру истории. Он мне понравился своей благородной, задумчивой наружностью, своими печальными глазами с насупившимися бровями и грустно-добродушной улыбкой; он носил тогда длинные волосы и какогото особенного покроя синий берлинский пальто с бархат1 двойника ( лат.). 119
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==