торый ему очень не нравился, он сжал в одном слове «немец!» выражением, улыбкой и прищуриванием глаз - целую биографию, целую физиологию, целый ряд мелких, грубых, неуклюжих недостатков, специально принадлежащих германскому племени. Как все нервные люди, Галахов был очень неравен, иногда молчалив, задумчив, но par saccades I говорил м11ого, с жаром, увлекал вещами серьезными и глубоко прочувствованными, а иногда морил со смеху неожиданной капризностью формы и резкой верностью картин, которые делал в два-три штриха. Повторять эти вещи почти невозможно. Я передам, как сумею, один из его рассказов, и то в небольшом отрывке. Речь как-то шла в Париже о том неприятном чувстве, с которым мы переезжаем нашу границу. Галахов стал нам рассказывать, как он· ездил в последний раз в свое именье - это был chet d'oeuvre. « ... Подъезжаю к границе, дождь, слякоть, через дорогу бревно, выкрашенное черной и белой краской; ждем, 11е пропускают. Смотрю, с той стороны наезжает на нас казак с пикой, верхом. - Пожалуйте паспорт. Я ему отдал и говорю: - Я, братец, с тобой пойду в карау.1ы-1ю, здесь очень дождь мочит. Никак нельзя-с. - Отчего? - Извольте обождать. Я повернул в австрийскую кордегардию,- не тут-то было, очутился, как из-под земли, другой казак с китайской рожей. - Никак нельзя-с! - Что случилось? - Извольте обождать! - А дождь все сечет, сечет ... Вдруг из караульни кричит унтер-офицер: «Под высь!» - цепи загремели, и полосатая гильотина стала подыматься; мы подъехали под нее, цепи опять загремели, и бревно опустилось. :Ну, думаю, попался! В караульне какой-то кантонист прописывает паспорт. 1 временами ( франц.). 115
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==