строевой лес, через него шел. просек в Звенигород; по другую сторону тянулась селом и пропадала во ржи пыльная, тонкая тесемка проселочной дороги, выходившей через майковскую фабрику - на i\lожайку. Дубравный покой и дубравный шум, беспрерывное жужжание мух, пчел, шмелей ... и запах ... этот травяно-лесной запах, насыщенный растительными испарениями, листом, а не цветами ... которого я так жадно искал и в Италии, и в Англии, и весной, и жарким летом и почти никогда не находил. Иногда будто пахнёт им, после скошенного сена, при широкко, перед грозой ... и вспомнится небольшое местечко перед домом, на котором, к великому оскорблению старосты и дворовых людей, я не велел косить траву под гребенку; на траве трехлетний мальчик*, валяющийся в клевере и одуванчиках, между кузнечиками, всякими жукамн и божьими коровками, и мы сами, и молодость, и друзья! Солнце село, еще очень тепло, домой идти не хочется, мы сидим на траве. К<етчер> разбирает грибы и бранится со мной без причины. Что это, будто колоI<ольчик? к нам, что ли? Сегодня суббота - может быть. - Исправник едет куда-нибудь,- говорит K<eтtrep>, подозревая, что это не он. Тройка катит селом, стучит по мосту, ушла за пригорок, тут одна дорога и есть - к нам. Пока мы бежим навстречу, тройка у подъезда; Михаил Семенович, как лавина, уже скатился с нее, смеется, целуется и морит со смеха, в то время как Белинский, проклиная даль Покровского, устройство русских телег, русских дорог, еще слезает, расправляя поясницу. А К<етчер> уже бранит их: - Да что вас это нелегкая принесла в восемь часов .вечера, не могли раньше ехать, все привередник БеJIИнский,- не может рано встать. Вы что смотрели! - Да он еще больше одичал у тебя,- говорит Белинский,- да и волосы какие отрастил! Ты, К<етчер >, мог бы в «Макбете» представлять подвижной лес. Погоди, не истощай всего запаса ругательств, есть злодеи, которые позже нашего приезжают. Другая тройка уже загибает на двор: Грановский, Е. К<орш>. 100
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==