nоглядеть па его галереи, если их еще не продал враз• бивку его наследник. Он пышно потухал восьмидесяти лет, окруженный мраморной, рисованной и живой кра· сотой. В его загородном доме беседовал с ю1м Пушкин, посвятивший ему чудное послание*, и рисовал Гонзага. которому lОсупов посвятил свой театр. Мой отеu по воспитанию, по гвардейской службе, по жизни и связям принадлежал к этому же кругу; но ему ни его 1:!рав, ни его здоровье не позволяли вести до семидесяти .,1ет ветреную жизнь, и он перешел в противуположную 1<райность. Он хотел себе устроить жизнь одинокую, в ней его ждала смертельная скука, тем более qто он только для себя хотел ее устроить. Твердая воля превращалась в упрямые капризы, незанятые силы порти.пи нрав. дела я его тяжелым. Когда он воспитывался, европейская uивилизаuип была еще так нова в России, что быть образованным значило быть наименее русским. Он до ко1-ща жизнп писал свободнее и правильнее по-франuузскн, неже.1111 по-русски, он а ]а ]ettre 1 не читал ни одной русской 1<ниги, ни даже библии. Впрочем, библии он и на других языках не читал, он знал понаслышке и по отрывкам, о чем идет речь вообще в св. писании, и дальше не полюбопытствова.п заглянуть. Он уважал, правда, Дер• жавина и Крылова: Державина за то, что написал оду на смерть его дяди князя Мещерского*, Крылова за то, что вместе с ним был секундантом на дуэли Н. Н. Бахметева. Как-то мой отеu принялся за Карамзина «Историю государства Российского», узнавши, что император Александр ее читал, но положил в сторону, с пренебрежением говоря: «Всё Изяславичи да Ольговичи, кому это может быть интересно?» Людей он презирал откровенно, открыто - всех. Ни в· каком случае он не считал ни на кого, и я не помню, чтоб -он к кому-нибудь обращался с значительной просьбой. Он и сам ни для кого ничего не делал. В сношениях с посторонними он требовал одного - сохранения приличий; les apparences, les conveшшces 2 1 буквально ( франц.). 2 видимость, прилич.ия (франц.). &
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==