ему хочется видеть, как распускается лист, и никогда не мог собраться прежде июля. Иной год он так опаз- · дывал, что мы совсем не ездили. В деревню писал он nсякую зиму, чтоб дом был готов и протоплен, но это делалось больше по г.пубоким политическим соображениям, нежели серьезно,- для того, чтоб староста и земский, боясь близкого приезда, внимательнее смотрели за хозяйством. Кажется, что едем. Отец мой говорил Сенатору, что очень хотелось бы ему отдохнуть в деревне и что хозяйство требует его присмотра, но опять проходили недели. Мало-помалу дело становилось вероятнее, запасы начинали отправляться: сахар, чай, разная крупа, вино - тут снова пауза, и, наконец, приказ старосте, чтоб к такому-то дню прислал столько-то крестьянских лошадей,- итак, едем, едем! Я не думал тогда, как была тягостна для крестьян в самую рабочую пору потеря четырех или пяти дней, радовался от души и торопился укладывать тетради и книги. Лошадей приводили, я с внутренним удовольствием слушал их жеванье и фырканье на дворе и принимал большое участие в суете кучеров, в спорах людей о том, где кто сядет, где кто положит свои пожитки; в людской огонь горел до самого утра, и все укладывались, таскали с места на место мешки и мешочки и одевались по-дорожному ( ехать всего было около восьмидесяти верст!). Всего более раздражен был камердинер моего отца, он чувствовал всю важ- · ность укладки, с ожесточением выбрасывал все положенное другими, рвал себе волосы на голове от досады и был неприступен. Отец мой вовсе не раньше вставал на другой день, казалось, даже позже обыкновенного, так же продолжительно пил кофей и, наконец, часов в одиннадцать приказывал закладывать лошадей. За четвероместной каретой, заложенной шестью господскими лошадями, ехали три, иногда четыре повозки: коляска, бричка, фура или вместо ее две телеги; все это было наполнено дворовыми и пожитками; несмотря на обозы, прежде отправленные, все было битком набито, так что никому нельзя было порядочно сидеть. 70
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==