мою симпатию к его идеям regicides 1 , он сменил гнев на милость, прощал ошибки и рассказывал эпизоды 93 года и как он уехал из Франции, когда «развратные и плуты» взяли верх*. Он с тою же важностию, не улыбаясь, оканчивал урок, но уже снисходительно говорил: . - Я, право, думал, что из вас ничего не выйдет, но ваши благородные чувства спасут вас. К этим педагогическим поощрениям и симпатиям вскоре присовокупилась симпатия более теплая и имевшая сильное влияние на меня. В небольшом городке Тверской губернии жила внучка старшего брата моего отца*. Я ее знал с самых детских лет, но видались мы редко; она приезжала раз в год на святки или об масленицу погостить в Москву с своей теткой *. Тем не менее мы сблизились. Она была лет пять старше меня, но так мала ростом и моложава, что ее можно было еще считать моей ровесницей. Я ее полюбил за то особенно, что она первая стала обращаться со мной по-человечески, то есть не удивлялась беспрестанно тому, что я вырос, не спрашивала, чему учусь и хорошо ли учусь, :,ючу ли в военную службу и в какой полк, а говорила со мной так, как люди вообще говорят между собой, не оставляя, впрочем, докторальный авторитет, который девушки любят сохранять над мальчиками несколько лет моложе их. Мы переписывались, и очень, с 1824 года, но письма - это опять перо и бумага, опять учебный стол с чернильными пятнами и иллюстрациями, вырезанными перочинным ножом; мне хотелось ее видеть, гово~ рить с ней о новых идеях - и потому можно себе представить, с каким восторгом я услышал, что кузина приедет в феврале ( 1826) и будет у нас гостить несколько месяцев. Я на своем столе нацарапал числа до ее приезда и смарывал прошедшие, иногда намеренно забывая дни три, чтоб иметь удовольствие ра~ом вымарать побольше, и все-таки время тянулось очень долго, потом и срок прошел, и новый был назначен, и ют прошел, как всегда бывает. Мы сидели раз вечером с Иваном Евдокимовичем в 1 цареуби_йственным ( франц.). 64
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==