времени впал в задумчивость, близкую к помешательству, прогуливал ночи и, не имея своих средств, тратил господские деньги; когда он увидел, что нельзя свести концов, он 31 декабря 1821 года отравился. Сенатора не было дома; Толочанов взошел при мне к моему отцу и сказал ему, что он пришел с ним проститься и просит его сказать Сенатору, что деньги, которых недостает, истратил он. - Ты пьян,- сказал ему мой отец,- поди и выспись. - Я скоро пойду спать надолго,- сказал лекарь. и прошу только не поминать меня злом. ·Спокойный вид Толочанова испугал моего отца, и он, пристальнее посмотрев на него, спросил: - Что с тобою, ты бредишь? - Ничего-с, я только принял рюмку мышьяку. Послали за доктором, за полицией, дали ему рвотное, дали молока ... когда его начало тошнить, он удерживался и говорил: - Сиди, сиди 1ам, я не с тем тебя проглотил. Я слышал потом, когда яд стал сильнее действовать, его стон и страдальческий голос, повторявший: - Жжет, жжет! огонь! Кто-то посоветовал ему послать за священником, он не хотел и говорил Кало, что жизни за гробом быть не может, что он настолько знает анатомию. Часу в двенадцатом вечера он спросил штаб-лекаря по-немецки, который час, потом, сказавши: «Вот и Новый год, поздравляю вас»,- умер. Утром я бросился в небольшой флигель, служивший баней, туда снесли Толочанова; тело лежало на столе в том виде, как он умер: во фраке, без галстука, с раскрытой грудью; черты его были страшно искажены и уже почернели. Это было первое мертвое тело, кото- · рое.я видел; близкий к обмороку, я вышел вон. И игрушки, и картинки, подаренные мне на Новый год, не тешили м:еня; почернелый Толочанов носился перед глазами, и я слышал его «жжет - огонь!» В заключение этого печального предмета скажу только одно - на меня передняя не сделала никакого действительно дурного влияния. Напротив, она с ранних 45
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==