в обучении мальчишек аристократическим манерам передней. Когда он был трезв, дело еще шло кой-как с рук, но когда у него в голове шумело, он становился педантом и тираном до невероятной степени. Я иногда вступался за моих приятелей, но мой авторитет мало действовал на римский характер Бакая; он отворял мне дверь в залу и говорил: - Вам здесь не место, извольте идти, а не то я и на руках снесу. Он не. пропускал ни одного движения, ни одного слова, чтоб не разбранить мальчишек; к словам нередко прибавлял он и тумак или «ковырял масло», то есть щелкал как-то хитро и искусно, как пружиной, большим пальцем и мизинцем по голове. Когда он разгонял, наконец, мальчишек и оставался один, его преследования обращались на единственного друга его, Макбета,- большую ньюфаундлендскую собаку, которую он кормил, любил, ч&ал и холил. Посидев без компании минуты две-три, он сходил на двор и приглашал Макбета с собой на залавок; тут он заводил с ним разговор. - Что же ты, дурак, сидишь на дворе, на морозе, когда есть топленая комната? Экая скотина! Что вытаращил глаза - ну? Ничего не отвечаешь? За этим следовала обыкновенно пощечина. Макбет иногда огрызался на св0€го благодетеля; тогда Бакай его упрекал, но без ласки и уступок. - Впрямь, корми собаку - все собака останется; зубы скалит и не подумает, на кого... Блохи бы заели без меня! И, обиженный неблагодарностью своего друга, он нюхал с гневом табак и бросал Макбету в нос, что оставалось на пальцах, после чего тот чихал, ужасно неловко лапой -снимал с глаз табак, попавший в нос, и, с полным негодованием оставляя залавок, царапал дверь; Бакай ему отворял ее со словами «мерзавец!::. и давал ему ногой толчок. Туг обыкновенно возвращались мальчики, и он принимался ковырять мас.110. - Прежде Макбета у нас была легавая собака Берта; она сильно занемогла, Бакай ее взял на свой матрац и две-три недели ухаживал за ней. Утром рано выхожу 42
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==