Преданность и кротость, с которой он говорил, его несчастный вид, космы желто-седых волос по обеим сторонам голого черепа глубоко трогали меня. - Слышал я, государь мой,- говорил он однажды,-. что братец ваш еще кавалерию изволил получить. СтаР', батюшка, становлюсь, скоро богу душу отдам, а ведь не сподобил меня господь видеть братца в кавалерии, хоть бы раз перед кончиной лицезреть их в ленте и во всех регалиях! Я смотрел на старика: его лицо было так детски откровенно, сгорбленная фигура его, болезненно перекошенное лицо, потухшие глаза, слабый голос - все внушало доверие; он не лгал, он не льстил, ему действительно хотелось видеть прежде смерти в «кавалерии 11 регалиях» человека, который лет пятнадцать не мог ему простить каких-то бревен. Что это: святой или безумный? Да, не одни ли безумные и достигают святости? Новое поколение не имеет этого идолопоклонства, и если бывают случаи, что люди не хотят на волю, то это пр9сто от лени и из материального расчета. Это развратнее, спору нет, ~ro ближе к концу; они наверно, если -что-нибудь и хотят видеть на шее господ, то не владимирскую ленту. Скажу здесь кстати о положении нашей прислуг11 вообще. Ни Сенатор, юr отец мой не теснили особенно двор·овых, то есть не теснили их физически. Сенатор был вспыльчив, нетерпелив и именно потому часто груб и несправедлив; но он так мало имел с ними соприкосновения и так мало ими занимался, что они почти не знали друг друга. Отец мой докучал им капризами, не пропускал ни взгляда, ни слова, ни движения и беспрестанно учил; для русского человека это часто хуже побоев и брани. Телесные наказания были почти неизвестны в нашем доме, и два-три случая, в которые Сенатор и мой отец прибегали к гнусному средству «частного дома» *, были до того необыкновенны, что об них вся дворня говорила целые месяцы; сверх того, они были вызываемь1 значительными проступками. Чаще отдавали дворовых в солдаты; наказание это приводило в ужас всех молодых людей; без роду, без 39
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==