ных эпох, государств,· лиu, с одной стороны, и с другой - как бы для сличения с былым, исповедь современного человека под прозрачной маской романа или просто в форме воспоминаний, переписки». «Былое и думы» представляют собою сложное сочетанне различных жанровых форм: мемуаров и исторического романахроники, дневника и писем, художественного очерка и публицистической статьи, сюжетно-новеллястнческой прозы и биографии. Сложная композиция «Былого и дум» неслучайна: она отражает, как замечает Герцен, нестройность самого жизненного процесса: «Я ... вовсе не бегу,- пишет он,- от отступлений и эпизодов,- так идет всякий разговор, так идет самая жизнь». Герцен справедливо утверждал, что «впрочем, в совокупности этих пристроек, надстроек, флигелей еди,н,ство есть», единство того же жизненного процесса, а не формального композиционного плана. На упреки, что «отрывки, помещенные в «Полярной звезде», рапсодичны, не . имеют единства, прерываются случайно, забегают иногда, иногда отстаюп, он отвечал: «Я чувствую, что это - правда, но поправить не могу. Сделать дополнения, привести главы в хронологически~"! порядок - дело не трудное; но все переплавить d'un jet .<сразу (франч.) > я не берусь». Смешение жанров внутри мемуаров было связано с важне11шими особенностями стиля «Былого и дум». Герцен еще в 30-х годах отмечал «странную двойственность» своих литературных опытов: «... одни статьи выходят постоянно с печатью. любви и веры... другие - с клеймом самой злой, ядовитой иронии» (письмо к Н. А. Захарьиной, 13 января 1838 r.). В «Былом II ду1ах:. «самая злая, яд9витая ирония» переплеталась с утверждением бодрого, мятежного начала в единое, цЕ:льное восприятие мира. Герцен владел заl\1ечательным искусством рассматривать отдельные конкретные факты помещичьего произвола и деспотизма, частные проявления бюрократической административной системы самодержавной Рос~ии как типические явления, органически присущие всему самодержавно-крепостническому строю. Многие персонажи его мемуаров становились в полном смысле сдова нарицательными образами большой обобщающей силы. Портрет вятского сатрапа Тюфяева у Герцена .вырастает в художественный образ, равный по силе собирательным типам Гоголя 415 •
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==