Этот успех вместе с разбором немецкого перевода в нью-йоркских и немецких журналах, решил мое сомнение - печатать или нет часть, предшествующую «Тюрьме и ссылке». В этой части мне приходилось больше говорить о себе, нежели в напечатанных, и не только о себе, но и о семейных делах. Это вещь rрудна·я,- не·сама по себе, а потому, что по дороге невольно наталкиваешься на предрассудки, окружающие забором семей11ы{1 очаг. Я не коснулся грубо ни одного воспоминания, не оскорбил ни одного истинного чувства, но я не хотел пожертвовать интересом, который »меет жизнь,_ искренно рассr<азаrшая,- целомудренной J1жи и коварному умалчйванию. Не знаю, стоит ли говорить о гнусных нападках, которым меня подвергла неосторожная проделка издателей, но чтоб не подумали, что я умолчал о них, скажу несколько слов. Издатели переводов, не и~1евшие никакого сношения со мной, смело поставили слово «Сибирь» в заглавии. Я протестовал. Это не помешало одному журналу напасть на меня. Я отвечал, рассказав дело. Он продолжал клевету - я не мог нагнуться до ответа. По счастью, я знаю, что в России не только между нашими друзьями, но между нашими врагами не найдется 11 и одиtI человек, который бы заподозрил меня в намеренноы обмане .а la Barnum или подумал бы, что ссь1.,1ка на черналы-tую работу была для меня добро.вольной службой. · И-р. КО ВТОРОЙ ЧАСТИ ВВЕДЕНИЕ < К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ «ТЮРЬ.МЫ И ССЫЛКИ»> В конце 1852 года я жил в одном из лоидонских захолустий, близ Примроз-Гилля, отделенный от всего мира далью, туманом и своей волей. В Лондоне не было ни одного близкого . мне человека. Были люди, которых я уважал, которые уважали меня, но близкого никого. Все подходившие, отходившие, встречавшиеся' занимались одними общими интерес~ми, делами всего челов_ечества, по крайней мере 398
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==