в ночном чепце и кофте, со свечой в руках, она велит послать за доктором и за бабушкой. Я обмер, точно будто эта новость была для меня совсем неожиданна .. Так бы, кажется, выпил опиума, повернулся бы на дру" гой бок и проспал бы опасность ... но делать было нечего, я оделся дрожащими руками и бросился будить Матвея. Десять раз выбегал я в сени из спальни, чтоб прислушаться, не едет ли издали экипаж: все было тихо, · едва-едва утренний ветер шелестил в саду, в теплом ~rюньском воздухе; птицы начинали петь, алая заря слегка подкрашивала лист, и я снова торопился в спа.пьнiо, теребил добрую Прасковью Андреевну глупыми вопросами, судорожно жал руки Наташе, не знал, что делать, дрожал и бы.п в жару ... но вот дрожки простучали по мосту через Лыбедь,- слава богу, вовремя! В одиннадцать часов утра я вздрогнул, как от сильного электрического удара, громкий крик новорожденЕого коснулся моего уха. «Мальчик!» - кричала мне Прасковья Андреевна, идучи к корыту - я хотел было взять младенца с подушки, но не мог, так дрожали у меня руки. Мысль об опасности (которая часто· тут только начинается), сжимавшая грудь, разом исчезла, буйная радость овладела сердцем, будто в нем звон во все колокола, праздников праздник! Наташа улыбалась мне, улыбалась малютке, плакала, смеялась, и только прерывающееся, спазматическое дыханье, слабые ·глаза и смертная бледность напоминали о недавнем мучении, о вынесенной борьбе. Потом я оставил комнату, я не мог больше вынести, взошел к себе и ·бросился на диван, совершенно обессиленный, и с полчаса пролежал без определенной мысли, без определенного чув~тва, в каксй-то боли счастья. Это измученно-восторженное лицо, эту радость, летающую вместе с началом смерти около юного чела родильницы, я узнал потом в Фан-Дейковой мадонне в римской галерее Корсини-. Младенец только что- родился, его подносят к матери, изнеможенная~ без кро• синки в лице, слабая и томная-, она улыбнулась и оста" З86
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==