Увлекаись бо.rтьше и боJiьше моей симпатией к отсутствующrй кузи1-1е, я не давал себе именно отчета в чувстве, связывавшем меня с ней. Я к нему привык и не следил за тем, измени"1ось оно или нет. Мои письма становит1сь все тревожнее; с одной стороны, я глубоко чувствовал не только свою вину ПС'ред Р., но 11овую вину лжи, которую бра.п на себя молчанием. /v\не казалось, что я пал, недостоин иной: любви ... а любовь росла и pocJ1a. Имя сестры начинало теснить меня, теперь мне недостаточно было дружбы, это тихое чуnство казалось холодным. Любовь ее видна из каждой стр')КИ ее писем, но мне уж и этого мало, мне нужно не только "1юбовь, но и самое слово, и вот я пишу: «Я сд~лаю теuе странный вопрос: веришь JJИ ты, что чувство, которое ты имеешь ко мне,- одна дружба? Веришь ли ты, что чупство, 1оторое я имею к тебе,- одна дружба? - Я не верю» *. . «Ты что-то смущен,- отвечает она,- я знала, что твое письме испугало тебя больше, чем меня. Успокойся, друг мой, С'НО не переменило во мне решительно ничего, о,:о уже не могло заставить меня любить тебя ни бо.пьш~, ни меньше» *. Но сло~о было произнесено; «туман исчез,- пишет она,- ошпь светло и ясно» *. Она радостно, безоблачно отдавалась названному чувству, письма ее - одна отроческая песнь любви, подымающаяся от детского .пепета до могучего лиризма. «Может, ты сидишь теперь,- пишет она,- в кабинете, не пишешь, не читаешь, а задумчиво куришь сигару и взор углублен в неопределенную даль, и нет ответа на приветствие взошедшего. Где же твои думы? Куда стремится взор? Не давай ответа - пусть придут ко м11е» *. « ... Будем детьми, назначим час, в который нам обоим непременно быть на воздухе, час, в который мы будем уверены, что нас ничего не де.пит, кроме одной да.пи. В в~семь часов вечера и тебе, верно, свободно? А то я давеча вышла было на крыльцо - да тотчас возвратилась, думая, что ты был в комнате» * 344
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==