Тут я понял, что муж в сущности был для меня извинением в своих глазах,- любовь откипела во мне. Я не был равнодушен к ней, далеко нет, но это было не то, чего ей надобно было. Меня занимал теперь иной порядок мыслей, и этот страстный порыв словно для того обнял меня, чтоб уяснить мне самому иное чувство. Одно могу сказать я ·в свое оправдание - я был искренен в моем увлечении. . В то время как я терял голову и не знал, что делать, пока я ждал с малодушной слабостью случайной перемены от времени, от обстоятельств,- время и обстоятельства еще больше усложнили положение. Тюфя.ев, видя беспомощное состояние вдовы, молодой, красивой собой и брошенной без всякой опоры в дальнем, ей чуждом городе, как настоящий «отец губернии», обратил на нее самую нежную заботливость. Сначала мы все думали, что действительно он принимает в ней участие. Но вскоре Р. с ужасом заметила, что его внимание совсем не просто. Два-три развратных губернатора воспитали вятских дам, и Тюфяев, привыкнувший к ним, не откладывая в долгий ящик, прямо стал говорить ей о своей любви. Р., разумеется, отвечала ему холодным презрением и насмешкой на его старческие любезности. Тюфяев не считал себя по6и- . тым и продолжал наглое ухаживанье. Видя, впрочем, что дело м8ло подвигается, он дал ей почувствовать, что судьб.а ее детей в его руках и что без него она их не поместит на казенный счет, а что он, с своей стороны, хлопотать не будет, если она не переменит с ним своего холодного обращения. Оскорбленная женщина вскочила уязвленным зверем. - Извольте вон идти, и чтоб нога ваша не смела переступить моего порога! - сказала она ему, указывая дверь. . - Фу, какие вы сердитые! - сказал Тюфяев, обра- / щая дело в шутку. - Петр, Петр! - закричала она в переднюю, и испуганный Тюфяев, боясь огласки, задыхаясь от бешенства, пристыженный и униженный, бросился в свою карету. Вечером Р. рассказала все случившееся Витбергу 342
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==