было бы сверх человеческих с11л и очень глупо ... Я не пошел - она осталась ... Месяц прокладывал свои полосы в другую сторону. Она сидела у окна и горько плакала ... Я целовал ее влажные глаза, утирал их прядями косы, упавшей на бледноматовое плечо, которое вбирало в себя месячный свет, терявшийся без отражения в нежно тусклом отливе. Мне было жаль оставить ее в слезах, я ей болтал полушепотом какой-то бред ... Она взгляIIула на меня, и в ее глазах мелькнуло из-за слез столько счастья, что я улыбнулся. Она как будто поняла мою мысль, закрыла лицо обеими руками и встала ... Теперь было в самом деле пора, я отнял ее руки, расцеловал их, ее - и выше.i1. Тихо выпустила меня горничtrая, мимо которой я прошел, не смея взглянуть ей в лицо. Отяжелевший месяц садился огромным красным ядром - заря занималась. Было очень свежо, ветер дул мне прямо в лицо - я вдыхал его больше и больше, мне надобно было освежиться. Когда я подходил к дому - взошло солнце,_ и добрые люди, встречавшиеся со мной, удивлялись, что я так рано встал «воспользоваться хорошей погодой». С месяц продолжался этот запой любви; потом будто сердце устало, истощилось - на меня стали находить минуты тоски; я их тщательно скрывал, старался им не верить, удивлялся тому, что происходило во мне,- а Jrюбовь стыла себе да стыла. Меня стало теснить присутствие старика, мне было с ним неловко, противно. Не то чтоб я чувствовал себп неправым перед граждански-церковным собственником женщины, которая его не могла любить и которую он любить был не в силах, но моя двойная роль казалась ~rне унизительной: лицемерие и двоедушие - два преступления, наиболее чуждые мне. Пока распахнувшаяся страсть брала верх, я не думал ни о чем; но когда она стала несколько холоднее, явилось раздумье. Одним утром Л1атвей взошел ко мне в спальню с вестью, что старик Р. «приказал долго жить». Мной овладело какое-то странное чувство при этой вести. я повернулся на другой бок и не торопился одеваться: мне не хотелось видеть мертвеца. Взошел Витберг, сов340
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==