чество, раздражительный, как все больные и как почти все люди, потерявшие состояние. Ей бы.10 шестнадцать лет, когда ее отдали замуж, он имел достаток, но впоследствии все проиграл в карты и принужден был жить службой. Года за два до перевода в Вятку он начал хиреть, какая-то рана на ноге развилась в костоеду, старик сделался угрюм и тяжел, боялся своей болезни и смотрел взглядом тревожной и беспомощной подозрительности на свою жену. Она грустно и самоотверженно ходила за ним, но это было исполнение долга. Дети не могли удовлетворить всему - чего-то просило незанятое сердце . .. Раз вечером, говоря о том о сем, я сказал, что мне бы очень хотелось послать моей кузине портрет, но что я не мог найти в Вятке человека, который бы умел взять карандаш в руки. - Дайте я попробую,- сказала соседка,- я когдато довольно удачно делала портреты черным карандашом. Очень рад. Когда же? - Завтра перед обедом, если хотите. - Разумеется. Я приду в час. Все это было при муже; он не сказал ни слова . . На другой день утром я получил от соседки зап·иску; это была первая записка от нее. Она очень вежливо и осторожно уведомляла меня, что муж ее недоволен тем, что она мне предложила сделать портрет, просила снисхождения к капризам больного, говорила, что его надобно щадить, и в заключение предлагала сделать портрет в другой день, не говоря об этом мужу, чтоб его не беспокоить. Я _горячо, может, через край горячо, благодарил ее, тайное ·делание портрета не принял, но тем не меньше эти две записки сблизили нас много. Отношения ее к мужу, до которых я никогда бы не коснулся, были высказаны. Между мною и ею невольно составлялось тайное соглашение, лига против него. Вечером я пришел к ним,- ни слова о портрете. Если б муж был умнее, он должен бы был догадаться о том, что было; но он не был умнее. Я взглядом поблагодарил ее, она улыбкой отвечала мне. 22 А. И. Герцен, т. 4 337
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==