ский полк сержантом, послужил до павловского воцарения и вышел в отставку гвардии капитаном; в 1801 он уехал за границу и прожил, скитаясь из страны в страну, до конца 1811 года. Он возвратился с моей матерью за три месяца до моего рождения и, проживши год в тверском именье после московского пожара, переехал на житье в Москву, стараясь как можно уединеннее и скучнее устроить жизнь. Живость брата ему мешала. После переезда Сенатора все в доме стало прини• мать более и более угрюмый вид. Стены, мебель, слуги - все смотрело с неудовольствием, исподлобья; само собою разумеется, всех недовольнее был мой отец сам. Искусственная тишина, шепот, осторожные шаги прислуги выражали не внимание, а подавленность и страх. В комнатах все было неподвижно, пять-шесть лет одни и те же книги лежали на одних и тех же местах и в них те же заметки. В спальной и кабинете моего отца годы целые не передвигалась мебель, не отворялись окна. Уезжая в деревню, он брал ключ от своей комнаты в карман, чтоб без него не вздумали вымыть полов или почистить стен. ГЛАВА 11 Разговор нянюшек и беседа генералов.- Ложное положение.:_ Русские энциклопедисты.- Скука. Девичья и передняя.- Два нелща.- Ученье и чтенье.- Катехизис и евангелие. Лет до десяти я не замечал ничего странного, особенного в моем положении; мне казалось естественно и просто, что я живу в доме моего отца, что у него на половине я держу себя чинно, что у моей матери другая половина, где я кричу и шалю сколько душе угодна, Сенатор баловал меня и дарил игрушки, Кала носил на руках, Вера Артамоновна одевала меня, клала спать и мыла в корыте, m-me Право водила гулять и говорила со мной по-немецки; все шло своим порядком, а между тем я начал призадумываться. зо
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==