сломила ее, гнувши целую жизнь, она истомила ее унижениями, шероховатым, грубым прикосновением. Она несколько лет не позволяла ей идти замуж и разрешила только _тогда, когда разглядела чахотку на ее страдальческом лице. Бедная Саша, бедная жертва гнусной, проклятой русской жизни, запятнанной крепостным состоянием, смертью ты вышла на волю! И ты еще была несравненно счастливее других, в суровом плену княгининого дома ты встретила друга, и дружба той, которую ты так безмерно любила, проводила тебя заочно до могилы. Много слез стоила ты ей; незадолго до своей кончины. она еще поминала тебя и благословляла память твою как единственный светлый образ, явившийся в ее детстве! ... Две молодые девушки (Саша была постарше) вставали рано по утрам, когда все в доме еще спало, читали евангелие и молились, выходя на двор, под чистым небом. Они молились о княгине, о компаньонке, просили бога раскрыть их души; выдумывали себе испытания, не ели целые недели мяса, мечтали о монастыре и о жизни за гробом. Такой мистицизм идет к отроческим чертам, к тому возрасту, где все еще тайна, все религиозная мистерия, пробуждающаяся мысль ещ~ неясно светит из-за утреннего тумана, а туман еще не рассеян ни опытом, ни страстью. В тихие и кроткие минуты я любил слушать потоы рассказы об этой детской молитве, которою начиналась одна широкая жизнь и оканчивалось одно несчастное существование. Образ сироты, оскорбленной грубым благодеянием, и рабы, оскорбленной безвыходностью своего положения - молнщихся на одичалом дворе о своих притеснителях - наполнял сердце каким-то умилением, и редкий покой сходил на душу. Это чистое и грациозное явление, никем не оцененное из близких в бессмысленном доме княгини, нашло, сверх диакона и Саши, отзыв и горячее поклонение всей дворни. Простые люди эти видели в ней больше, чем добрую, ласковую барышню, они в ней угадали что-то высшее, перед чем они склонялись, они веровали 324
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==