и до конца жизни, то есть до восьмидесяти лет, употребляла немного румян и -немного белил. Всякий раз, когда я ей попадался на глаза, она притесняла меня; ее проповедям, ворчанью не было конца,. она меня журила за все, за измятый воротничок, за пятно на курточке, за .то, что я не так подошел к руке, заставляла подойти ·другой раз. Окончивши проповедь, она иногда говаривала моему отцу, бравши кончиками пальцев табак из крошечной золотой табатерки: «Ты бы мне, голубчик, отдал баловня-то твоего на выправку, он у меня в месяц сделался бы шелковый». Я знал, что меня не отдадут, а все-таки у меня делался зноб от этих с.лов. С летами страх прошел, но дома княгини я не любил - я в нем не мог дышать вольно, мне было у нее не по себе, и я, как пойманный заяц, беспокойно смотрел то в ту, то в другую сторону, чтоб дать стречка. Княгинин дом вовсе не походил на дом моего отца или Сенатора. Это был старинный" православный русский дом. Дом, в котором соблюдались посты, ходили к заутрени, ставили накануне крещенья крест на дверях, делали удивительные блины на масленице, ели буженину с хреном, обедали ровно в два и ужинали в девятом часу. _Западная зараза, коснувшаяся· братьев и сбившая их несколько с родной колеи, не· коснулась житья княгини; она, напротив, с неудовольствием посматривала, как «Ванюша и Левушка» испортились в этой Франции. Княгиня жила_ во. флигеле дома, занимаемого ее теткой, княжной Мещерской, девицей лет восьмидесяти. Княжна была живою и чуть ли не единственною связью множества родственников во всех семи восходящих и нисходящих коленах. Около нее собирались в большие праздники все ближние; она мирила ссорившихся, сближала отдалявшихся, ее все уважали, и она заслуживала это. С ее смертью родственные семьи распались, потеря.пи свое средоточие, забыли друг друга. Она окончила воспитание моего отца и его братьев; после смерти их родителей она заведовала их именьем 310
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==