ских журналах, стали печататься у себя дома. А между тем пагубная привычка иметь орган, привычка к гласности, укоренилась. Да и совсем готовое орудие иметь недурно. Типографский станок тоже · без костей! Товариш мой по редакции был кандидат нашего университета и одного со мною отделения. Я не имею духу говорить о нем с улыбкой, так горестно он кончил свою жизнь, а все-таки до самой смерти он был очень смешон. Далеко не глупый, он был необыкновенно неуклюж и неловок. Не только полнейшего безобразия трудно было встретить, но и такого большого, то есть такого растянутого. Лицо его было вполтора больше обыкновенного и как-то шероховато, огромный рыбий рот раскрывался до ушей, светлосерые глаза б.ыли пе оттенены, а скорее освещены белокурыми ресницами, жесткие волосы скудно покрывали его череп, и притом он был головою выше меня, сутуловат и очень неопрятен. . Он даже назывался так, что часовой во Владимире посадил его в караульню за его фамилию. Поздно вечером шел он, завернутый в шинель, мимо губенаторского дома, в руке у него был ручной телескоп, он остановился и прицелился в какую-то планету; это озадачило солдата, вероятно считавшего звезды казенной собственностью. - Кто идет? - закрич-ал он неподвижно стоявшему наблюдателю. - Небаба,- отвечал мой приятель густым голосом, не двигаясь с места. - Вы не дурачьтесь,- ответил оскорбленный часовой,- я в должности. - Да говорю же, что я Небаба! . Солдат не вытерп~л и дернул звонок, явился унтерофицер, часовой отдал ему астронома, чтоб свести на гауптвахту: там, мол, тебя разберут, баба ты или нет. Он непременно просидел бы до утра, если б дежурный офицер не узнал его. · . Раз Небаба зашел ко мне поутру, чтоб сказа:гь, что едет на несколько дней в Москву, при этом он как-то умильно-лукаво улыбался. 20* 307
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==