Мне было велено идти наверх, я остановился, дрожа всем телом, в другой комнате. Тихо и важно подвигался «братец», Сенатор и мой отец пошли ему навстречу. Он нес с собою, как носят на свадьбах и похоронах, обеими руками перед грудью - образ и протяжным голосом, несколько в нос, обратился к братьям с следующими словами: - Этим образом благословил меня пред своей кончиной наш родитель, поручая мне и покойному брату Петру печься об вас и быть вашим отцом в замену его ... если б покойный родитель наш знал ваше поведение против старшего брата ... - Ну, mon cher frere 1 ,- заметил мой отец своим изученно бесстрастным голосом,- хорошо и вы исполнили последнюю волю родителя. Лучше было бы забыть эти тяжелые напоминовения для вас, да и для нас. - Как? что? - закричал набожный братец.- Вы меня за этим звали ...- и так бросил образ, что серебреная риза его задребезжала. Тут и Сенатор закричал голосом еще страшнейшим. Я опрометью бросился на верхний этаж и только успел видеть, что чиновник и племянник, испуганные не меньше меня, ретировались на балкон. Что было и как было, я не умею сказать; испуганные люди забились в углы, никто ничего не знал о происходившем, ни Сенатор, ни мой отец никогда при мне не говорили об этой сцене. Шум мало-помалу утих, и раздел имения был сделан, тогда или в другой день - не помню. Отцу моему досталось Васильевское, большое под" московное именье в ·Рузском уезде. На следующий год мы жили там целое лето; в продолжение этого времени Сенатор купил себе дом на Арбате; мы приехали одни на нашу большую квартиру, опустевшую и мертвую. Вскоре потом и отец мой купил тоже дом в Старой Конюшенной. С Сенатором удалялся, во-первых, Кала, а во-вторых, все живое начало нашего дома. Он один мешал ипохондрическому нраву моего отца взять верх, теперь 1 дорогой брат (франц.). 27
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==