- Уважим-с, уnажим-с. Эй, вы, голубчики! ну, барин,- сказал он, обращаясь вдруг ко мне,- ты только держись: туда гора, так я коней-то пущу. Это был крутой съезд к Волге, по которой шел зимний тракт. . Действительно, коней он пустил. Сани не ехали, а как-то целиком прыгали справа налево и слева направо, лошади мчали. под гору, ямщик был смертельно доволен, да, грешный человек, и я сам - русская натура. Так въезжал я на почтовых в 1838 год - в лучший, в самый светлый год моей жизни. Расскажу nам нашу первую встречу с ним. Верстах в восьмидесяти от Нижнего взошли мы, то есть я и мой камердинер Матвей, обогреться к станционному смотрителю. На дворе было очень морозно и к тому же ветрено. Смотритель, худой, болезненный: и жалкой наружности человек, записывал подорожную, сам себе диктуя каждую букву и все-таки ошибаясь. Я снял шубу и ходил по комнате в огромных меховых сапогах, М.атвей грелся у каленой печи, смотритель бормотал, деревянные часы постукивали разбитым и слабым звуком ... - Посмотрите,- сказал мне Матвей,- скоро двенадцать часов, ведь Новый год-с. Я принесу,- прибавил он, полувопросительно глядя на меня,- что-нибудь из запаса, который нам в Вятке поставили.- И, не дожидаясь ответа, бросился доставать бутылки и какойто кулечек. Матвей, о 1ютором я еще буду говорить впоследствии, был больше, нежели слуга: он был моим приятелем, меньшим братом. Московский мещанин, отданный Зонненбергу, t которым мы тоже познакомимся, на изучение переплетного искусства, в котором, впрочем, Зонненберг не был особенно сведущ, он перешел ко мне. Я знал, что мой отказ огорчил бы Матвея, да и сам в сущности ничего не имел против почтового празднества ... Новый год своего рода станция. Матвей принес ветчину и шампанское. Шампанское оказалось замерзнувшим вгустую; вет302
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==